К юбилею народного театра Л.Н.Россовой

Григорий Смекалов's picture
К юбилею народного театра Л.Н.Россовой

- Не мыслю своей жизни без театра – это раз, а во вторых, город должен иметь свой театр, и в третьих вы не подозреваете , сколько способных у нас людей…- так отвечала Россова.

Нельзя сказать, что решение Людмилы Николаевны было спонтанным и не взвешенным. Она знала, что говорила. Уже год, как Россова занималась с одаренными детьми в театральном кружке Дома пионеров. Многих из низ режиссер видела в будущей труппе драмтеатра.

Годом спустя в ноябре 1961 Людмила Николаевна получила письмо от своего воспитанника Володи Третьяка «…Несмотря на большой конкурс, приемные экзамены сдал хорошо и зачислен в театральную студию при Новосибирском драмтеатре «Красный факел». Большое спасибо за то, что Вы и нашли, и разбудили в моей душе любовь к театральному искусству. Я приложу все усилия и старания,чтобы стать настоящим артистом». И ученик Россовой Л.Н. ныне заслуженный артист Республики Мордовия Владимир Леонтьевич Третьяк выполнил обещание данное учителю.

Почти пятьдесят человек пришли на первое занятие. Вчерашние зрители, сейчас они сами решили посвятить свое свободное время искусству. Не все, конечно, пони­мали, сколь нелегок труд самодеятельного артиста, как бывает трудно, а порой и невозможно совместить репети­ции с работой, учебой. Россова знала, что многие из них скоро разочаруются и, может быть, уже в следующий раз не придут. В своем первом выступлении перед круж­ковцами она не скрывала тех трудностей, которые их ждут, не обещала им легкой и безоблачной жизни. Она разговаривала с ними, шутила, а сама чутко вслушивалась в их голоса, следила за тем, как они двигаются, как сме­ются, как, наконец, слушают ее и друг друга. Людмила Николаевна словно прикидывала на каждого из них те роли, которые им, быть может, предстоит сыграть...

Она сразу же обратила внимание на смуглого два­дцатилетнего паренька с чуть раскосыми черными глаза­ми. Он что-то говорил своему соседу, и Россову поразил голос парня: красивый, глубокий баритон с выразительными интонациями, бархатный тембр. На подобный голос оборачиваются, раз услышав, его уже трудно забьпь.

— Кто это? — спросила Россова у директора Дома культуры Василия Романюка, тоже записавшегося в кру­жок.

— Вася Дельмухамедов, рабочий судорембазы.

— А вы не знаете, он раньше нигде не занимался? Мне кажется, что кто-то работал с его голосом.

— Нет, это от природы.

Россова что-то записала в своей тетрадке, еще раз окинула взглядом всех собравшихся, потребовала тиши­ны, сказала:

— А теперь я буду читать вам пьесу Алексея Макси­мовича Горького «Егор Булычов и другие». Многие, ко­нечно, уже знают ее, может быть, видели и спектакль, но

я попрошу вас быть внимательными: ведь среди действую­щих лиц могут быть и ваши герои. Ищите их...

Отрываясь иногда от текста, Людмила Николаевна за­мечала, как напряжены слушатели, с каким волнением следят они за событиями в доме Булычова, как трогают их метания Егора, его ненависть к мракобесию, ханжест­ву, лицемерию.

«...Смогут ли они понять трагедию Булычова, восстав­шего против морали своего класса, но слишком прочно связанного с ним узами прожитого? Это сложно, но это и необходимо», — думала Россова.

— Вася, — обратилась она к Дельмухамедову после чтения, — я предлагаю вам роль Булычова.

Паренек вздрогнул от неожиданности, хотел было воз­разить, но Людмила Николаевна видела в его глазах не растерянность или смущение, а заинтересованность, и по­няла, что он уже думает над ролью, примеривает ее на себя.

— Не торопитесь с ответом, Вася... Нам предстоит много работать!

Нравится