Палач Гостынский

Палач Гостынский
Палач Гостынский
Опубликовал: Посетитель Mon, 2009-03-23 07:00

Палач Гостынский

Нравится

Comment viewing options

Выберите нужный метод отображения комментариев и нажмите "Сохранить установки", чтобы активировать изменения.

Нада в мэры

Нада в мэры теперь бы его такого!

ЕРМАКОВ-ДУЭ's picture

А комментарий?

Слушай, Посетитель, написал бы пару строк об этом кровопивце.
А то, зачем баламутить людей попусту?
С какой целью ты поместил это фото?

Taiohara's picture

У Дорошевича он

У Дорошевича он Голынский. Самый жалостливый из палачей.

Когда, в 1897 году, в Александровской тюрьме, где собрана вся "головка" каторги, все, что есть в ней самого тяжкого и гнусного, освободилось место палача, ни один из каторжан не захотел быть палачом. Это случилось в первый раз за всю историю каторги. К этому нельзя было даже принудить, и совершенно бесплодно тех, на кого пал выбор, держали в карцере.
Но тюрьма не может быть без палача.
И "вся команда" назначила палачом Голынского.
- И не хотел идти, а команда приказывает, ничего не попишешь! - объясняет Голынский.
- Почему же вы его выбрали? - спрашиваю каторгу.
- Хороший человек. Добер больно.
Голынскому 47 лет. Но на вид не больше тридцати пяти.

Голынский получил 100 плетей и каторгу без срока. На этот раз в каторге ему пришлось туго.
Голынского оговорили, будто он донес о готовящемся побеге. И его избили так, что "до сих пор ноги болят".
Но и это не озлобило Голынского:
- За что ж я на всех серчать буду? А кто оговорил, тех до сих пор дую и вперед дуть всегда буду!
Этих клеветников он, говорят, бьет смертным боем при всякой встрече, а каторгу "жалеет":
- Потому на своей шкуре и лозы, и манты (плети), и голод, - все вынес.
За эту жалостливость его и выбрали... в палачи.
Сижу как-то дома, вдруг является Голынский.
Лицо перетревоженное:
- Ваше высокоблагородие, пожалуйте завтра утром в тюрьму беспременно.
- Зачем?
- Говорят, драть будут. А при вас шибко драть не велят.
Этот "палач", хлопочущий, чтобы шибко драть не приказали, с перепуганным лицом, - трудно было удержаться от улыбки!
- И нескладный же ты человек, Голынский!
- Так точно; нескладный я в своей жизни человек, ваше высокоблагородие!
И предобродушно сам над собой смеется.

Toihara

Taiohara's picture

Вот описание

Вот описание другого палача - Толстых (он более типичен)
А много ты народа передрал?
Только посмеивается.
- Да вот все, что кругом, ваше высокоблагородие, видите, - все мною перепорото!
Толстых лет под шестьдесят. Нона вид не больше сорока. Он бравый мужчина, в усах, подбородок всегда чисто-начисто бреет. Живет по-сахалински, зажиточно. Одет щеголевато, в пиджак, высокие сапоги, даже кожаную фуражку, - верх сахалинского шика. Вообще "себя соблюдает". Настроение духа у него всегда великолепное: шутит и балагурит.
Толстых, - как и по его странной фамилии видно, сибиряк. На вопрос, за что попал в каторгу, отвечает:
- За жану!
Он отрубил жене топором голову.
- За что ж ты так ее?
- Гуляла, ваше высокоблагородие.
Попав на Сахалин, этот сибирский Отелло "не потерялся". Сразу нашелся: жестокий по природе, сильный, ловкий, он пошел в палачи.
Человек рожден быть артистом. Человек изо всего сделает искусство. Какой инструмент ему ни дайте, он на всяком сделается виртоузом. Сами смотрители тюрем жалуются:
- У хорошего палача ни за что не разберешь: действительно он порет страшно, или вид только делает. Удар наносит, кажется, страшный...
Действительно, сердце падает, как взмахнет плетью...
- А ложится плеть мягко и без боли. Умеют они это, подлецы делать. Не уконтролируешь!
Толстых научился владеть плетью в совершенстве. И грабил же он каторгу! Заплатят, - после ста плетей человек встанет, как ни в чем не бывало. Не заплатят, - держись.
Человек ловкий и оборотистый, он умел вести свои дела "чисто": и начальство его поймать не могло и каторга боялась.
Боялась, но в те жестокие времена палача, с которым можно столковаться, считала для себя удобным.
- Знал, с кого сколько взять! - поясняли мне старые каторжане на вопрос, как же каторга терпела такого "грабителя".
- Мне каторга, неча Бога гневить, досталась легко! - говорит Толстых.
Окончив срок каторги, Толстых вышел на поселение с деньгами и занялся торговлей. Он барышничает, скупая и перепродавая разное старье.
Его никто не чурается, - напротив, с ним имеют дело охотно.
- Парень-то больно оборотистый!
Когда я познакомился с Толстых, он переживал трудные времена: кому-то надерзил, и его на месяц отдали "в работу"; назначили рассыльным при тюрьме.
- День денской бегаю. В делах упущенье. Хотя бы вы за меня, ваше высокоблагородие, похлопотали! - просил Толстых. - За что же меня в работу? Затруднительно.
- В палачах, небось, легче было?
- В палачах, известно. Там доход.
- Что же, опять бы в палачи хотелось?
- Зачем? Я и торговлишкой хлеб имею. Палач - дело каторжное. А я теперь - поселенец. Так, порю иногда по вольному найму.
- Как "по вольному найму?"
- Палача в прошлом вот году при тюрьме не было. Никто не хотел. А приговоров накопилось, - исполнять надо. Ну, и перепорол 50 человек за три целковых.
- А правду про тебя, Толстых, рассказывают, что ты нанимался за 15 рублей насмерть запороть арестанта Школкина?
Только посмеивается:
- Сакалин, ваше высокоблагородие!

Toihara