История северного Сахалина.

Прошу прощения за данную оплошность заблудился на сайте.

Однако увлёкшись обзором удивительных историй казаков, мореплавателей, учёных и других людей, мы как-то уж совсем забыли про коренное население Сахалина – нивхов, айнов, эвенков и ороков. Кому как не им суждено было первыми пройти по оврагам между заливами Кету и Уркт. Неужели они не ставили здесь своих стойбищ, не кормили медведей в клетках, не пасли оленей?! Туземцы – неприхотливые люди, хозяева этих мест, вот кто мог, и должен был построить здесь первые жилища и дать начало новому городу!
Анализируя записи Штернберга, Пилсудского, Штейгмана, метрические книги и прочие документы, можно составить следующую картину жизни и быта аборигенов Северного Сахалина.
К концу XIX – началу XX века в северной части острова в основном проживали четыре туземных племени – нивхи, эвенки, уйльта и якуты.
Самое многочисленное из них – нивхи (гиляки). Они были расселены по всему острову. Жили в стойбищах на морском побережье и по берегам рек. Стойбища делились на зимние (зимники) и летние (летники). Основным типом жилища гиляков была юрта – построенный из тонкого леса сруб, помещённый в вырытую в земле квадратную яму глубиной около двух аршинов. Из тех же жердей выполнялась крыша конусоидальной формы, покрытая корьем и мохом. В вершине крыши – отверстие для выхода дыма. Вход в юрту с подветренной стороны обычно заслонялся деревянным щитом. Внутри юрты вдоль стен делались нары, в центре – домашний очаг, который давал тепло, и на котором готовили пищу.
Санитарное состояние нивхского жилища можно было оценивать как "неудовлетворительное" – всюду сажа и копоть. Ввиду того, что количество зимников гораздо меньше, чем летников, часто несколько соседних стойбищ имели общие зимники. В этом случае в юртах зимою набивалось непозволительно много народа. На нарах гиляки коротали почти всё холодное время. Здесь они спали, ели, работали и отдыхали.
Летники – это правильнее сказать, более или менее, приспособленные под жильё амбары – так называемые "цехаузы".
Основу питания, как самих нивхов, так и их собак – составляла рыба в свежем и особенно вяленом виде (юкола). Юкола – это самый главный предмет питания гиляков. Её употребляли одну, с жиром, с ягодами и т.д. Важную составляющую в их рационе представлял и нерпичий жир. Из мяса излюбленным лакомством являлась – медвежатина. Кроме того – собачатина, куропатки, чайки, гуси.
Знаменательными событиями в жизни нивхов являлись праздники, которых всего было два: "зелёный" и "медвежий". Первый праздновался в апреле (конец зимы – начало лета). Второй, о котором уже упоминалось в первой главе, происходил, когда выкормленного в стойбище медведя убивали. На этот праздник съезжалась вся округа и проходил он в торжественной обстановке.
Брак в "юридическом" понятии нивхов заключался в том, что жених (или отец жениха) был обязан выплатить выкуп (калым) семье невесты. Воля девушки при заключении брака почти не играла роли. Довольно часто бывали случаи, когда невесте – 12-16 лет, а жениху 40-60. Вообще, роль женщины в общественной жизни стойбища или юрты была чрезвычайно мала. Её дело: готовить пищу, шить одежду, грести в лодке, ну и, конечно рожать детей.
Эвенки (тунгусы), в отличие от нивхов и айнов – кочующий народ. Их было гораздо меньше чем нивхов. Кочевали они небольшими группами, в основном, в районах восточного побережья Сахалина, в бассейнах рек Ныш, Вал, Гаромай, Пильтун, Сабо. Несколько меньше тунгусов на западном побережье – в районах рек Вияхту, Ванги, Тык и др.
Основной вид жилища тунгусов – палатки. Остов палатки из составленных конусообразно и связанных меду собой у вершины жердей, которые тунгусы с собой не перевозили, а при смене места оставляли. Оболочка палаток летом – из холщовой или другой нетяжёлой материи, зимой – из сшитых пологом оленьих шкур. По сравнению с юртами гиляков, санитарное состояние жилищ кочевых народов было намного лучше – чище и просторнее, но хуже в плане отопления. Тунгусы жарой не избалованы. Довольно много в обиходе и быту они переняли от русских. Положение женщин в племени эвенков по сравнению с нивхами было гораздо лучше, подневольные выходы замуж встречались крайне редко.
Сахалинские эвенки, безусловно, имели родственные связи с материковыми. Большая часть из них пришли на Сахалин с Якутии, с Приморья и Амура. Вместе с ними, теми же путями, на остров прибыли и якуты – самая малочисленная группа. На всём Северном Сахалине их насчитывалось не более двух-трёх десятков. Якутов принято считать полукочевым народом, но, в основном, они старались держаться вместе с тунгусами западного побережья. При своей малочисленности, якуты – это самые прогрессивные из туземцев. Они наиболее полно переняли всё лучшее у русских и имели самый большой процент грамотности и христианизации.
В основе питания тунгусов и якутов – животная пища (оленина и медвежатина), а также другая дичь – утки, гуси, лебеди. Рыбу употребляли, как правило, в свежем виде. Также популярны лепёшки из белой муки, реже – рис.
Уйльта (ороки) по образу жизни и способам деятельности во многом были близки с тунгусами, но в виду меньшей развитости, больше переняли от нивхов. Район кочевания у них был значительно теснее и, соответственно, оленье поголовье – намного меньше. Поэтому рыба, юкола и нерпичье мясо в их рационе играли более значительную роль.
Интересно, что уйльта чаще других принимали участие в смешанных браках. Орокские женщины "пользовались популярностью" как у эвенков и якутов, так и у нивхов, и даже у русских.
Вплоть до XX века в жизни сахалинских аборигенов наблюдались пережитки первобытного общества. Это наиболее сильно выражалось у осёдлых нивхов и айнов, и особенно плачевно сказалось на их положении в условиях русской экспансии.
До появления русских на Сахалине нивхи были, практически, полноправными хозяевами лесов и побережий, поэтому и экономически они были сильнее. С проникновением цивилизации для них настали не лучшие времена. Гиляки вытеснялись с лучших насиженных мест. Прежде богатый улов рыбы стал резко сокращаться. Уменьшилось количество нерпы, сивучей. Это ещё более отталкивало гиляков от всего русского. Они очень неохотно перенимали достижения цивилизации, даже когда это предлагалось от чистого сердца и ради их же блага. Первые крещённые среди нивхов стали появляться только в 1890-е гг.
Несколько иначе всё происходило у кочевых народов. С одной стороны, одеваясь в русскую одежду, перенимая русские обычаи, и принимая христианскую веру (часто только внешне), тунгусы и уйльта становились более зависимыми от русских. С другой стороны, адаптируясь таким образом, они гораздо меньше нивхов были подвержены бесцеремонным притеснениям русских купцов и охотников.
Что же касается торговавших по Сахалину якутов, то они были главными проводниками христианства на острове. Поэтому их социальное положение было чуть ли не равное с русскими. Как свидетельствуют метрические книги, среди якутов часто встречаются мещане и даже купцы. Реже такое звание имели тунгусы. А уйльта и нивхи, вообще не имели социального статуса, что делало их практически бесправными.
Удалённость Северного Сахалина от крупных административных центров была причиной проявления здесь элементов беззакония и самоуправства. Исходило это от русских чиновников, купцов и "охотников". "Охота" заключалась в том, что они объезжали стойбища туземцев и собирали "ясак".
Особенно, "прославился" купец А.Е. Иванов из Николаевска-на-Амуре, который, практически, господствовал на всём западном побережье Сахалина. Об этом купце писал А.П. Чехов в первой главе книги "Остров Сахалин":
"Эксплуатация инородцев, кроме обычного спаивания, одурачения и т.п., выражается иногда в оригинальной форме. Так, николаевский купец Иванов, ныне покойный, каждое лето ездил на Сахалин и брал там с гиляков дань, а неисправных плательщиков истязал и вешал"..
Пользуясь падкостью туземцев к спиртному, купцы часто продавали водку "в долг". Долги за короткий срок достигали таких размеров, что нивхи и тунгусы попадали в жестокую кабалу. К сожалению, и в дальнейшем наступавшая европейская цивилизация в целом несла аборигенам больше неприятностей, чем пользы. Всё это весьма плачевно сказывалось на жизни и развитии коренного населения острова и привело к тому, что сегодня эти народы мы называем Малыми северными народностями.
Отчёты экспедиций, записи Глена, Чехова и Штернберга, подробности жизни инородцев, ведут нас к одному невесёлому выводу: до конца XIX века между заливами Уркт и Кету поселений не было.
Унылые скучные лесотундровые ландшафты. Болотистая местность, обдуваемая всеми ветрами, прикрытая не густым лесом, а только низкорослым стлаником. Пытаться зимовать здесь – это почти самоубийство. Лето не начинается долго, весь июнь ветра гоняют по морю льды. В июле – беспрестанные туманы. Даже неприхотливые, закалённые нивхи не желали здесь жить.
Лишь только в августе и сентябре здесь можно относительно безбедно заниматься обычным промыслом. Но ведь проще уйти на юг – на берега заливов Пелетунь и Чай-во. Или можно осесть на западном побережье, где, несмотря на северные широты, море летом почти такое же тёплое как на юге острова, и где в опреснённой воде лимана ловится прекрасная осетровая рыба – калуга.
Вездесущие кочевники-эвенки тоже старались обходить эти места. Иногда, они перегоняли здесь оленей от Пильтунских пастбищ на полуостров или обратно. "Оха", – произносили тунгусы, неодобрительно поглядывая на чёрные лужи, наполненные липкой вонючей жидкостью. Здесь трудно найти воду для питья. Всюду чувствовался этот неприятный запах. Здесь трудно идти оленям. Их ноги проваливались в вязкие болотистые ямы. И даже когда кочевники миновали эти места, неприятный запах ещё долго чувствовался, исходя от измазанных оленьих ног и вещей. Поэтому эвенки-оленеводы ещё не раз сквозь зубы повторяли это слово – "Оха"…
"Оха" в переводе с тунгусского – злой, нехороший. Видимо, не нашли тунгусы более подходящего слова для неприятного места. Так и закрепилось это название за речкой, по поверхности которой расползались радужные маслянистые пятна. А по названию речки, как это часто бывает, получит своё название и посёлок.
А всё-таки, об Охе, как о географическом объекте стало известно ещё до начала XX века. Связано это событие с природными богатствами. А способствовали тому представители народов Севера.
Как уже было отмечено, якуты были больше других туземцев подвержены русскому влиянию, а потому и прогрессивнее и культурнее нивхов. Поэтому часто русские купцы использовали якутов как своих основных помощников в сборе и скупке пушнины и других таёжных богатств. Благодаря якутам, место под названием "Оха" и стало вдруг объектом повышенного внимания русских купцов и промышленников, что послужило впоследствии началом основания нового населённого пункта.
Ну, если говорить более конкретно, то речь идёт только об одном якуте, с очень даже не туземным именем – Филипп Павлов. Он-то первым и обратил внимание на выходы нефти близ речки Охинки.
Павлов служил у известного купца первой гильдии А.Е. Иванова, о котором выше уже упоминалось. Филипп часто бывал в Николаевске, где мог оценить преимущества керосиновых ламп над другими более примитивными светильниками. Для заправки ламп русские использовали необычную, маслянистую жидкость. Эта жидкость называлась – керосин, или "керосин-вода". Возможно, ещё в Николаевске, Павлов стал подумывать о чёрных лужах на северо-востоке Сахалина, а может быть, вспомнил об этом и позже, когда осуществлял сбор "ясака" у нивхов селения Помыт.
В одной из мазутных ям зимою 1878-1879 гг. сообразительный якут набрал бутылку "керосин-воды". Эту бутылку он решил доставить Иванову. Для отправки в Николаевск было заготовлено много ценных товаров – пушнина, шкуры и мясо оленей… Но "заветной" бутылке Филипп придавал особое значение. "Могущественный" купец должен был хорошо оценить такой подарок. Ведь теперь он мог не только бесплатно пользоваться "керосин-водой", но и сам начать продавать её другим купцам.
Догадывался ли якут Филипп Павлов о том, чем обернётся его находка? Вряд ли. Перебираясь через Амурский лиман, мечтал он о достойном вознаграждении. Сейчас трудно и даже занятно представить – какой смысл вкладывал Филипп в слово "вознаграждение".

Нравится

Comment viewing options

Выберите нужный метод отображения комментариев и нажмите "Сохранить установки", чтобы активировать изменения.

Получив

Получив бутылку с "керосин-водой", Купец Иванов был неслыханно рад подарку. Но в отличие от Филиппа Павлова, мыслил он не только о керосиновых лампах. О нефти купец имел более широкие познания …
29 августа 1859 года американец Дрейк, используя бурильные установки для добычи соли, сумел добыть нефть. Это событие положило начало развитию современной нефтяной промышленности. Уже в 1864 году была пробурена первая нефтяная скважина и в России – близ города Анапы. В 1860 году французский изобретатель Этьен Ленуар изобрёл двигатель внутреннего сгорания. И хотя основным сырьём для энергетики тогда ещё оставался каменный уголь, нефть уже ценилась. Очень ценилась!
Поэтому к "охинской" бутылке Иванов имел чрезвычайный интерес. Но шуметь по этому поводу не стал. На следующий год отправил на остров своего приказчика Рожнёва с тем же Павловым с поручением изучить охинскую местность более подробно и застолбить её.
Определить размеры нефтеносной площади, не имея соответствующего опыта, Николай Рожнёв и Филипп Павлов естественно не смогли. Но другую задачу выполнили. Факт первооткрытия месторождения Рожнёв "оформил" следующим образом. По его просьбе, Павлов привёл троих свидетелей из селения Помыт. Это были якуты Степан Степанов, Михей Миронов и нивх Фидун. В их присутствии приказчик вырубил на, стоявшей поблизости, лиственнице два глубоких креста. Необычный способ узаконивать права на владение. Но как показала практика, он себя оправдал.
Иванов, опасаясь, что его могут опередить, быстренько оформил прошение отвести ему тысячу десятин земли на Сахалине для разведки и добычи нефти. Это прошение было подано им на имя Приамурского генерал-губернатора барона А.Н. Корфа 6 июня 1880 года. Торопился купец не зря, но дождаться ответа ему не довелось. В 1881 году он неожиданно умер.
Наследницей капитала Иванова стала его вдова. Ей и пришлось взять на себя волокиту в оформлении необходимых бумаг. Иванова обращалась к губернатору Приморской области, с просьбой ускорить решение по вопросу о Сахалинском нефтяном участке. Однако дело сдвинулось с мёртвой точки только летом 1882 года, а 5 апреля 1883 года Приморское областное управление отвело ей участок на пять лет, с уплатой по десять рублей в год за каждую десятину земли. По тем временам это были не малые деньги и вдова оставила затею с нефтью как весьма обременительную.
Так появились первые проблемы в освоении сахалинских нефтяных месторождений. Всякий, инициативный человек, задумавший осуществить какую-нибудь созидательную идею, должен был уметь справиться с мощной российской бюрократической машиной и при этом сохранить силы на преодоление других проблем. Естественно купчихе-вдове справиться с этой задачей было не под силу.
Такой ситуацией решил воспользоваться горный инженер П. фон Линденбаум. Сам, будучи работником Сахалинской администрации, он рассчитывал, что ему будет не сложно переоформить право разведки и добычи нефти в Охинской долине на своё имя. В марте 1886 года он направился в район Охи. В селении Помыт местные жители сообщили ему, что месторождение на Охе уже застолблено за людьми купца Иванова. Нивх Фидун проводил инженера на поляну у лиственницы с вырубленными крестами.
Линденбаум понял, что даже здесь в дремучей тайге не просто присвоить собственность, но, естественно, от планов своих не отказался. Он нашёл место, где нефть даже через снег выступала на поверхность. Выкопал яму и добыл несколько пудов нефти, которые отправил на исследование в Петербургскую лабораторию императорского русского технического общества.
Однако, как оказалось, эти пробы нефти были взяты неправильно, и лаборатория не дала заключения. Линденбауму пришлось вновь ехать на север Сахалина – летом 1887 года. Вторая попытка оказалась более удачной, результаты анализа нефти были обнадёживающими. К тому времени инженер был уже в отставке и, не долго думая, подал прошение об отводе ему на севере Сахалина пяти площадей общей площадью 10 квадратных вёрст.
Но вскоре на Сахалин прибыл законный наследник Иванова – его зять – отставной лейтенант флота Григорий Иванович Зотов.
Григорий Иванович Зотов (1851-1907) родился в Севастополе в дворянской семье. В 1871 году окончил Морской корпус. Направлен на Дальний Восток в Тихоокеанскую эскадру для прохождения службы. В 1874 году вышел в отставку в чине лейтенанта флота. В 1876-1878 гг. был капитаном первого на Дальнем Востоке грузопассажирского парохода "Батрак". Занимался рыболовным делом. Имел свою рыбалку на западном (Рыбновском) побережье Сахалина. Занимался рыбной ловлей в Амуре и Амурском лимане. С 1889 г. по 1907 г. не совсем удачно пытался организовать ряд компаний по разведке и добыче нефти на Северном Сахалине.
Имя Григория Зотова занимает в истории Охи – особое место. Не являясь профессиональным геологом, Григорий с поразительным энтузиазмом принялся за освоение малознакомого дела. Показал себя достаточно образованным, деловым, энергичным человеком.
Зотов и раньше был осведомлён о том, что тесть перед смертью получил отвод на Сахалине. Но продолжить начатое дело планировал на более поздний срок. Слухи о претензиях на сахалинскую нефть посторонних людей заставили его поторопиться. В 1888 году он лично посетил Охинское месторождение и сразу же отправился в столицу для оформления права на этот отвод. В ноябре он его получил.
Однако Линденбаум не терял надежды, уповая на отсутствие точных карт. Отставной чиновник пытался запутать чиновников, утверждая, что "открытая им нефтеносная площадь не совпадает с Зотовской". Для выяснения этого вопроса необходимо было снарядить геологическую экспедицию.
Но Линденбаум недооценил энергичность Зотова. Бывший моряк, был настроен решительно, и остановить его бюрократическими "штучками" было невозможно. В короткие сроки он нашёл богатых компаньонов и организовал фирму "Г.И. Зотов и компания", учредителями которой стали – торговый дом "Наследники Губкина", коммерции советники А.Д. Старцев и М.Г. Шевелёв, кяхтинские купцы И.Ф. Токмаков, И.Д. Синицын, Н.П. Бабинцев и другие. Зотов привлёк к новому делу и опытных геологов. В Хабаровске он встретился с горным инженером Л.Ф. Бацевичем, который в то время служил чиновником по особым поручениям в Приамурском генерал-губернаторстве. Вторым его консультантом стал видный учёный и исследователь Уссурийского края и Приамурья В.П. Маргаритов. Заручившись поддержкой этих учённых, Г.И. Зотов побывал на приёме у генерал-губернатора А.Н. Корфа.
В Петербурге Зотовым были куплены четыре буровые установки системы Глушкова.
К лету 1889 года была снаряжена Первая геологическая экспедиция. Возглавил её Леопольд Феликсович Бацевич.
Путешествие на Северный Сахалин было небезопасным и продолжалось почти месяц – с 14 июня по 9 июля. Особенно большому риску геологи и их спутники нивхи были подвержены при переправе через Амурский лиман. Для преодоления этого препятствия были использованы нивхские гребные лодки. Сильное течение в проливе и не самые удачные погодные условия чуть не поставили под угрозу всё мероприятие. Но, с большими трудностями, переправа всё-таки была осуществлена успешно. Затем путешественники добрались до селения Помыт, откуда их привёл на Оху всё тот же "нештатный проводник" Фидун.
Партия расположилась недалеко от залива Уркт (в районе нынешней Охинской ТЭЦ). Здесь, в долине Аллас, и произошли первые в истории Сахалина геологоразведочные работы. Были пробиты несколько шурфов и пробурены неглубокие скважины. В некоторых наблюдались притоки нефти. Располагая слишком несовершенным оборудованием, исследователи не смогли добиться серьёзных результатов.
Однако итоги этой экспедиции имели огромное значение. Профессиональный геолог Л.Ф. Бацевич первым подтвердил наличие на Охе нефтяных запасов, предсказал большие перспективы для дальнейшей разработки этого месторождения и дал геологическое описание района. Григорием Зотовым была составлена карта местности.
Летом следующего года состоялась Вторая геологическая экспедиция. На этот раз работы производились на Ногликской площади. Было пробито несколько шурфов, открыто несколько месторождений нефти. Л.Ф. Бацевич составил первое геологическое описание района Ноглики-Катангли-Набиль, и дал положительную оценку на предмет перспективности дальнейших исследований.
Но для эффективности геолого-разведывательных работ он рекомендовал применить глубокое бурение. Для этого Зотов приобрёл в Петербурге необходимое оборудование и приступил к организации Третьей геологической экспедиции. Сам Зотов её и возглавил, его техническим помощником был штейгер С.О. Масленников.
В начале июня 1892 года экспедиция на небольшой парусной лодке "Акула" отправилась из Владивостока в пост Александровский-на-Сахалине. Далее, в обход полуострова Шмидта, она последовала к Ныйскому заливу. Однако пробраться к Ногликскому месторождению сразу не удалось, залив оказался забит льдами. Буровые работы удалось начать только 5 августа. В дальнейшем участники экспедиции испытывали не мало трудностей: отсутствие необходимого опыта, несовершенство оборудования, бунт рабочих, начавшаяся зима... В итоге с большим трудом удалось пробурить две глубокие скважины – 96 и 42 метра, но нефть не была найдена. Работы были прекращены 25 января 1893 года. На предмет перспективности дальнейших работ на Сахалине Масленников дал отрицательное заключение.
Ещё после первой экспедиции большинству учредителей компании "Г.И. Зотов и К", заверения Бацевича показались неубедительными. Они надеялись в короткие сроки получить большие прибыли при малых затратах. Однако итоги первых экспедиций отнюдь не обещали им стремительного обогащения. К лету 1893 года компания распалась.
Но Зотов не сдавался. На свои средства он сумел организовать Четвёртую экспедицию. Летом 1893 года с небольшим отрядом он вновь прибыл в район прошлогодних работ и продолжил бурение первой скважины. Её забой он довёл до 137 метров, но нефть так и не была обнаружена.
Позднее Григорий Иванович планирует вернуться на Охинское месторождение, построить здесь керосиновый завод для перегонки поверхностной нефти и заняться долговременным исследованием нефтеносной площади, не распаляясь на другие месторождения. Но достаточных средств для новой экспедиции у него уже не было. Понимая, какое может иметь значение сахалинская нефть для русского Дальнего Востока, Зотов принимает решение обратиться за помощью к государству.
Почти десять лет Зотов пытался убедить сахалинского губернатора, генерал-губернатора Приамурского края, чиновников Горного департамента в Петербурге в необходимости поставить геолого-разведочные работы на Северном Сахалине на научную и государственную основу. Но все его ходатайства оказались бесполезными. Мнение Масленникова оказалось для государственных чиновников более убедительным.
26 декабря 1907 года умер человек, который первым реально пытался добыть нефть на Северном Сахалине – Григорий Иванович Зотов. К сожалению, труды первого сахалинского нефтепромышленника при его жизни не увенчались успехом. Выйти на промышленные залежи нефти ему так и не удалось.
Другие "бизнесмены", в большинстве своём, "нефти и не нюхали", но зато отличались активностью в других делах – справно бумаги делали, столбили участки, учреждали акционерные общества, заключали сделки.
Из всей братии "столбопромышленников" стоит выделить особо – инженера Фридриха Клейе, который, как и Зотов, фанатически верил в сахалинскую нефть и лично прилагал большие усилия на её поиски. Правда, в отличие от Зотова, который свои усилия направлял ради славы и усиления России, для Клейе все знамёна были одного цвета. Сам он был немцем, работал на английскую фирму "Роял датч петролеум". В 1892 году был командирован на восточное побережье Сахалина для проверки сведений о выходах нефти. В районе залива Чайво Клейе поставил заявочные столбы. Позднее он получил русское подданство и добился разрешения на отвод 18 участков для производства разведочных работ в районах Нутово, Боатасино и на Набиле.

Несмотря на то, что промышленники "Ройял датч петролеум" отказались вкладывать средства в сахалинскую нефть, Клейе в 1898 году пробурил на площади Боатасино разведочную скважину глубиной 85 метров и обнаружил пласты, пропитанные нефтью. В 1902 году он создал в Лондоне "Сахалинский и Амурский горнопромышленный синдикат".
Летом 1903 года Синдикат направил на Сахалин экспедицию, руководил которой английский геолог Норман Ботта. Около месяца Ботта занимался обследованием площадей на восточном побережье. Результаты его деятельности были не многообещающими, поэтому Синдикат отказался от дальнейших работ на Сахалине.
Однако и после этого, Клейе от своих планов не отступился…
В 1904-1905 гг. произошли известные события русско-японской войны. Основной театр военных действий находился на материке – в Северо-Восточном Китае. На Сахалин война пришла только лишь летом 1905 года, когда начинались мирные переговоры в Портсмуте. Имевшие многократный перевес в силах, японцы в течение месяца овладели островом. Разрозненные отряды русских солдат и добровольцев из числа каторжан, пытались вести партизанские действия. В конце концов, партизаны были либо уничтожены, либо взяты в плен. Лишь только отряд Василия Петровича Быкова, смог с боями покинуть Сахалин, сохранив большую часть своего состава.
Бои не коснулись Северного Сахалина. В самом конце здесь появился партизанский отряд легендарного капитана В.П. Быкова.
Большинство офицеров сахалинских войсковых частей, включая командующего генерал-лейтенанта М.Н. Ляпунова, сдались в плен. Неоднократно это предлагалось сделать и Быкову, на что он ответил отказом. В июле его отряд из 275 человек дал несколько боёв на юге острова, нанеся ощутимый урон японцам. Избегая встречи с превосходящими силами противника, отряд от Тихменевского поста на лодках вдоль трудно проходимого восточного побережья Сахалина отступил в северную часть острова. Пройдя остров поперёк, вышел к селению Погиби. Через некоторое время, партизаны переправились из поста Теньги в Николаевск.
Потери отряда составили 54 человека.
Именем капитана Быкова в 1947 году были названы рабочий посёлок и одна из вершин Сусунайского хребта на юге острова.
Факт захвата острова давал большие козыри японским представителям в Портсмуте, которые хотели присоединить к своей Стране Восходящего Солнца весь "Карафуто". Благодаря упорству русских дипломатов, во главе с графом Сергеем Юльевичем Витте, часть Сахалина севернее 50-й параллели осталась за Россией (за эту заслугу С.Ю. Витте получил прозвище "полусахалинский").
Как ни удивительно, но вероломство японцев сыграло и положительную роль. Русское правительство наконец-то осознало, что месторождения нефти на Северном Сахалине не только есть, но и представляют значительный интерес для иностранного капитала. 10 (23) апреля 1906 года Совет Министров России принимает решение об отмене каторги и ссылки. Предпринимаются меры в пользу развития исследовательской и предпринимательской деятельности на острове.
В том же 1906 году состоялась первая сахалинская государственная экспедиция. Возглавил её инженер Горного департамента К.Н. Тульчинский. Ему помогали – главный помощник штейгер В.В. Батурин, опытный таёжник десятник П.Т. Попов, житель Тымовского округа проводник В.С. Романов. Путь от Александровска до реки Нутово налегке (сначала на подводах, затем на гребных нивхских лодках) занял полмесяца. Исследованиями геологи занялись только в сентябре и смогли уделить этому всего лишь пять дней. Осенние шторма и наступавшие холода не позволили заняться разведкой других площадей восточного побережья.
Тем не менее, экспедиция имела свои результаты. На основании общих геологических исследований был предложен план более детального исследования Северного Сахалина в дальнейшем. Было подтверждено наличие пяти месторождений нефти (Оха, Ноглики, Набиль, Нутово, Боатасино), а также выполнена глазомерная съёмка Нутовской нефтеносной площади и пути следования экспедиции.
В начале 1907 года организация экспедиций и составление планов работы были переданы в ведение Геологического комитета министерства торговли и промышленности. В том же году им была организована новая экспедиция на Северный Сахалин. Согласно предложениям К.Н. Тульчинского, была поставлена задача: произвести геологическую рекогносцировку широкой полосы вдоль восточного побережья Северного Сахалина. Руководство экспедицией было доверено опытному геологу Э.Э. Анерту.
Эдуард Эдуардович Анерт (1865–1946) – выдающийся геолог и горный инженер Дальнего Востока и Китая. Им лично открыт не один десяток месторождений нефти, угля, золота и других полезных ископаемых. Написанные им научные работы многие годы были настольными книгами для геологов Дальнего Востока, Китая и Японии. Однако в силу ряда причин его биография была известна лишь фрагментарно.
Родился 13 (25) июня 1865 г. в Новогеоргиевской крепости (под Варшавой). В 1889 году окончил Горный институт.
В 1895 г. Анерт был назначен старшим инженером геологической партии по горно-геологическим изысканиям Амурской железной дороги. В 1896 году приглашён в экспедицию в Маньчжурию и Северную Корею. В 1902-1913 гг. работал в Амурской экспедиции.
Одна из главных заслуг Анерта состоит в том, что в неспокойное время революций, Гражданской войны и японской интервенции он сумел сохранить персонал и драгоценные коллекции Дальневосточного геологического комитета. Усилия многих геологов, исследования которых всегда были нужны при любой власти и при любом строе, были сохранены для страны.
В начале августа экспедиция покинула Александровский пост. К месту исследований добирались известным способом. До селения Сла-во в долине реки Тымь – на телегах. Затем в качестве гребцов была нанята та же самая бригада нивхов, во главе с опытным лоцманом Тайганом, которая принимала участие в экспедиции Тульчинского годом ранее. На лодках геологи осуществили сплав по Тыми до Ныйского залива, откуда и начались исследования.
Следуя на север, экспедиция осуществляла ревизию уже известных и поиск новых нефтеносных площадей, попутно проводя топографическую съёмку. Как и годом ранее, прекрасным проводником показал себя Николай Попов – житель Николаевска-на-Амуре, в прошлом долго живший на острове Санига в заливе Чайво. Благодаря его бесценным познаниям тайги, экспедиция относительно безбедно и быстро сумела преодолеть сложный маршрут: Ноглики – река Уйни – Даги – залив Чайво – река Вал – река Хандуза – Боатасинская нефтяная площадь. Передвигались на лодках – где вдоль побережья, где по заливам и протокам, иногда и пешком, перенося лёгкие лодки на себе.
Севернее Боатасино нивхи идти отказались, говоря, что им надо возвращаться на заготовку юколы. Далее к площадям Кыдыланьи и Эхаби Анерта сопровождали орок Оопен и якут Прохоров. Эхабинское месторождение оказалось самым северным в маршруте экспедиции. У Анерта было большое желание дойти до Охинской нефтяной площади, но помешали традиционные трудности – неблагоприятные климатические и географические условия. Начинались осенние шторма, продуктов оставалось только на обратную дорогу. Тем же путём геологи вернулись в пост Александровский.
Экспедиция проработала на Сахалине полтора месяца. Непосредственно на осмотр нефтеносных площадей ушёл месяц. Тем не менее, Анерт и его помощники (в первую очередь опытный геолог Н.И. Берлинг) успели выполнить большой объём работы. Кроме известных пяти месторождений были открыты ещё пять – Катангли, Уйни, Малый Гаромай, Кадыланьи и Эхаби. Были взяты образцы нефти. В 1908 году лаборатория геологического комитета произвела их анализы. С экспедиции Анерта началась планомерная топографическая съёмка местности. На карту занесены маршрут от поста Александровского до устья реки Тымь, а так же береговая полоса от Ныйского залива до волока между заливами Чайво и Пильтун. Далее на север была произведена глазомерная съёмка. Были открыты три крупных залива – Пильтун, Одопту и Эхаби.
В своём отчёте об экспедиции Э.Э. Анерта утверждал, что исследования на восточном побережье Северного Сахалина необходимо развивать и систематизировать и как можно скорее. На следующий год геологическую эстафету от него принял Пётр Игнатьевич Полевой. В отличие от предыдущих, эта экспедиция была значительно масштабней и по продолжительности, и по количеству людей, и по величине выделенных средств. Большие геологические и топографические съёмки с середины июля 1908 г. проводили одновременно две партии, возглавляемые геологами П.И. Полевым и Н.Н. Тихоновичем. Они покрыли своими маршрутами всю нефтеносную полосу восточного побережья.
Экспедиция продолжалась с 1908 по 1910 год. В ней работала большая группа профессиональных топографов (штабс-капитан С.Г. Куссов, подполковник в отставке Д.Л. Панфилов, коллежские советники Соловьёв, Блинов, Хост и подполковник Роханский). В 1914 году, на основе трудов экспедиций 1907-1910 гг., Геологическим комитетом будет издана "Десятиверсгная карта Русского Сахалина".
К сожалению, после экспедиции Полевого серьезные исследования северной части острова были прекращены на много лет.
Зато в 1908 году правительство России открыло Северный Сахалин для деятельности частного капитала. Хлынула новая волна "столбопромышленников".
В ходе экспедиции, Н.Н. Тихонович особенно детально изучил Охинское месторождение.
Надо отметить, что после Первой геологической экспедиции Бацевича 1889 года, внимание к Охинскому месторождению ослабело, причём незаслуженно. Как известно, Г.И. Зотов после нескольких неудачных походов, хотел сконцентрировать свои усилия именно на Охе, но не смог найти денег на новую экспедицию. Другие же геологи и промышленники вели работы в более доступных районах южнее Охи и Эхаби.
После русско-японской войны ситуация стала меняться. В год смерти Зотова, здесь побывал горный инженер В.А. Кузнецов, входивший в компанию "Сахалинского нефтепромышленного товарищества Зотов и К".
Кузнецов был весьма предприимчивым человеком, умеющим входить в доверие к влиятельным и важным людям (например, к губернатору острова). В 1908 году он вошёл в контакт с наследниками Г.И. Зотова, и стал одним из организаторов "Сахалинского нефтепромышленного товарищества – наследники Г.И. Зотова и К", где становится практически негласным руководителем. Будучи одним из учредителей акционерного общества "Бриннер, Кузнецов и К°", Кузнецов привлекает и эту фирму к разведочным работам на Охе.
Юлий Иванович Бриннер – родился 14 февраля 1849 года в г. Ла-Рош (Франция), учился в Швейцарии. С 1880-х гг. – купец г. Владивостока, занимался морскими перевозками на местных линиях. В 1890 г. принял российское подданство. В 1908 г. занялся лесоразработками на западном берегу Сахалина близ японской границы. В начале второго десятилетия XX века активно включился в разработку сахалинской нефти.
22 августа 1909 г. фирма "Бриннер, Кузнецов и К°" отправила на Оху большую исследовательскую партию под руководством горного инженера А.В. Миндова. На том же месте, где когда-то пытались найти нефть Бацевич и Зотов, была пробурена скважина глубиной 85 метров (так называемая "Зотовская скважина"). В 1910 году она дала нефть. Первое время она давала около двухсот литров в сутки. Так, впервые на Сахалине, была добыта промышленная нефть.
Ажиотаж вокруг нефтеносных сахалинских земель разрастался. Интерес к этим месторождениям начали проявлять уже не отдельные смельчаки-энтузиасты, а крупные бизнесмены. Такие как мексиканский нефтепромышленник Пирсон, руководитель компании "Товарищество братья Нобель и К°" Эммануэль Нобель, японские геологи и промышленники. В 1910 году в районе Охинского месторождения разведочные работы вела "Английская компания". Были образованы "Петербургско-Сахалинское нефтепромышленное и каменноугольное общество" и "Владивостокско-Сахалинская экспедиция". Но эти компании больше занимались скупкой и спекуляцией земельных участков, а в разведочные работы существенных средств не вкладывали.
Продолжал свою деятельность на Сахалине и неугомонный немец Фридрих Клейе. В 1908 году он на деньги "Немецко-китайской компании" развернул буровые работы на Нутово и Боатасино. Однако, эти работы продолжались не долго. Представители компании поняли, что будущая сахалинская промышленная нефть потребует огромных средств, и прервали отношения с Клейе. В марте 1910 года он заключил договор с "Чайна ойл и К°". Вскоре в его распоряжение прибыла дополнительная партия рабочих. Руководство китайской компании, прослышав про успех партии Миндова, надеялось быстро получить такой же результат. Но надежды не оправдались. К 1914 году финансирование почти прекратилось, и работы на Нутово и Боатасино велись крайне слабо.
В 1914 году грянула Мировая война. Как бывшего немецкого подданного, Клейе вскоре выслали из России. Всё его имущество было взято в казну.
Так умерла мечта немецкого инженера Фридриха Клейе найти и добывать сахалинскую нефть. А вскоре, в том же 1914 году, умер и он сам.
Как и Зотов, Фридрих (Фёдор Фёдорович) Клейе не смог при своей жизни добиться ощутимых результатов. Однако деятельность немецкого инженера не осталась бесследна. В 1903 году Норман Ботта назвал пролив, соединяющий залив Чайво с Охотским морем именем немецкого инженера. Такую честь Клейе заслужил по праву – он первым исследовал Чайвинский залив и доказал его пригодность для стоянки судов. Кроме того, в 1909 году он на свои деньги соорудил на южной стороне входа в залив маяк, который получил название "Огонь Клейе".
К началу Первой мировой войны Северный Сахалин оставался по большому счёту неосвоенным, слабо обжитым краем. В 1908 году население Северного Сахалина составляло 8,0 тысяч человек. К 1917 году – 9,0 тыс. чел.
Рост населения на севере острова происходил в основном за счёт поселенцев на Рыбновском побережье. Первое русское поселение здесь возникло, вероятнее всего, в 1896 году. Называлось оно – Рыбацкое, а позднее "модифицировалось" в Рыбное. В 1909 году на участке побережья в 55 километров уже существовали 5 селений, а к 1917 году в Рыбновской волости насчитывалось 11 русских сёл с постоянным населением около 1700 человек: Успенское, Рыбное, Невельское, Валуево, Астрахановское, Лангери, Верещагино, Дмитрие-Григорьевское, Луполово, Наумовка, Суворовка. Как можем видеть, большинство селений имели русские названия.
В селе Рыбном с июня 1912 года существовала православная церковь. Вероятней всего, эта она была первой церковью на территории современного Охинского района. Первыми записанными в Рыбнинской церкви были, родившиеся 24 июня, близнецы Пётр и Павел Самородиновы.
Здесь же широко использовался труд иностранных рабочих. Ежегодно приезжало несколько сот человек из Китая и Кореи. Жители этих стран были более неприхотливы, дисциплинированы, и соглашались работать за сравнительно мизерную заработную плату.
А северо-восточное побережье по-прежнему оставалось практически безлюдным. Со времени Первой геологической экспедиции прошла уже четверть века. Десятки геологов, инженеров и частных предпринимателей посещали эти места, пытались проводить разведку. Заключались крупные сделки, создавались акционерные общества. Но нефтедобывающая промышленность на острове так и не была создана.