ПОГИБИ-83

Евгений.'s picture

ПОГИБИ-83 Голоса родных и близких
Виктор Пронин

Дверь гастронома открывалась не полностью, приходилось давить на нее изо всей силы, чтобы спрессовать нападавший снег и протиснуться в узкую, высокую щель. Я подпер ногой дверь и, подняв перед собой чемодан, проскользнул внутрь. Дверь тут же бросилась за мной, с размаха ударилась о порог и задергалась, забилась на петлях, похоже, от злости. Поставив чемодан на усыпанный мокрыми опилками пол, я снял шапку и ее теплым нутром снял с лица корку снега.

Покупателей было немного, все они торопились побыстрее уйти, и на меня никто не обратил внимания. Я подошел к гастрономическому отделу, подождал, пока отойдет от прилавка женщина, пока поболтает с подружкой продавщица – я боялся рассердить ее.

– Девушка, – наконец решился я, понимая, что уже в самом этом обращении таится комплимент, – мне бы водки купить, а?

– До восьми водка, – ответила она, отвернувшись.

– Как же быть, девушка? Ведь не знал я... У нас такого порядка нет, а?

– Приходи утром. – Почему-то считается, что к покупателям водки нужно обращаться на «ты». – Если, конечно, нас не занесет к тому времени.

– А мне на поезд надо.

– Езжай трезвым.

– Так не себе же я водку беру!

Продавщице, видимо, наскучил разговор, и она вообще отвернулась. Я потоптался, окинул взглядом пустые полки, на которых еще недавно, до начала тайфуна, стояли кульки с пряниками, рыбные консервы, пакеты с макаронами, сахаром... Всё размели, едва поступило предупреждение о непогоде. Я снова попытался что-то объяснить, но продавщица опять заговорила с подругой из соседнего отдела.

– Девушка, мне нужен заведующий! – строго сказал я. – Позовите его, пожалуйста!

– Во-во! Ему только тебя и не хватало, ха! Весь день страдал наш заведующий и не знал отчего... Оказывается, тебя дожидался.

– Где его кабинет?

– А неприемный день сегодня, понял?

– Это почему?

– Нездоровится нашему заведующему! – Обе девушки рассмеялись весело, но опасливо.

– Что же у него болит? – спросил я.

– Вот уж не знаю, что в таких случаях болит! У кого что – голова, печенка, селезенка... У некоторых совесть начинает пошаливать, угрызения всевозможные, ветер в кармане... Впрочем, какой ветер – сквозняк! – Девушки опять рассмеялись. – Вот у тебя, к примеру, что болит в таких случаях?

– Язык во всяком случае не болит. Где заведующий?

– А вон за спиной дверь... Зальют глаза и не видят ничего... Только не вздумай заведующим его назвать! Директор он!

Директор сидел, положив руки на стол, и с грустью смотрел в простирающееся перед ним пространство. Я знал эту грусть, эту печаль, эту задумчивость и сразу проникся уважением к пожилому, усталому человеку, сидящему передо мной.

– Ну? – сказал директор, не поворачивая головы. – Чего тебе? За водкой пришел?

– Как вы сразу... Я даже подготовиться не успел.

– А нечего готовиться. Не ты первый, не ты последний. Не дам. И не проси.

– Нет, вы послу...

– Сказал, не дам – и кончен разговор. Тайфун за окном, напьешься – к весне не найдут.

– Уезжаю я сегодня. Час до отхода поезда, нельзя мне без водки возвращаться. За ней и приехал. Бригада послала. Свадьба у нас.

– Как свадьба? – В глазах директора шевельнулся интерес, и он медленно, превозмогая страшную боль где-то внутри головы, поворотил ко мне свое лицо.

– Да как... Очень просто. Собрали деньги на водку, на командировочные расходы, прибавили суточные, дорожные... Жених с невестой благословили... И отправили.

– А с работой как же?

– Какая работа, когда свадьба на кону?! Там сейчас за меня ребята тройную норму дают! Понимаете, водка кончилась в нашем поселке! Погиби называется.

– Слышал, – кивнул директор и поморщился от боли.

– Дороги замело, самолет принять не можем, а тут свадьба... Такие дела. Откладывать грех.

– Сколько тебе?

– Два ящика.

– Ты что, с машиной? Не пробьешься, тайфун.

– С собой унесу.

– Два ящика?!

– В чемодане. Посуду могу вам оставить. В знак благодарности. На добрую память.

Директор уставился на мой чемодан долгим задумчивым взглядом и, кажется, совсем забыл и меня, и мою просьбу. Через минуту в его сознании что-то произошло, он часто заморгал, как бы стирая веками с глаз картины безнравственные и постыдные.

И поднялся.

– Пошли.

В коридоре мы протиснулись между ящиками и оказались в подсобке. Здесь пахло копчеными балыками, морожеными крабами, селедкой, мокрыми опилками, было тесно и сыро. Снаружи завывал тайфун, будто раненая зверюка невероятных размеров. Я с любопытством осматривался по сторонам, первый раз видя изнанку того великолепия, которое видят покупатели по ту сторону перегородки.

Конечно, больше всего меня поразили ящики с водкой. До сих пор я никогда не видел ее в таком количестве и разнообразии. Мной овладело радостное чувство узнавания. По уголку этикетки, форме и цвету бутылки, по цвету самой водки, настойки, наливки я как бы прочитывал знакомые названия улиц и площадей, неожиданно оказавшись в городе своей юности. Да, ребята, да, в счастливом городе, который снится иногда, но все реже, все реже...

Белая этикетка, золотая надпись наискосок, слабый рисунок гостиницы «Москва» – конечно, «Столичная»! Сколько на белом свете оттенков зеленого цвета, но колорит «Московской» невозможно спутать ни с каким другим. А вот четкий шрифт на бутылке со спиртом, грубый и простой, как сам спирт. Но изысканные буквы «Кристалла» ничем не напоминали сам напиток – жесткий и обжигающий. А два небрежно брошенные на этикетку перца... Господи! Ну, кто не догадается, конечно, «Перцовка»! А рядом вроде и тот же рисунок, но в каком-то другом, простите, чужом колорите... Да, тоже «Перцовка», но уже тридцатипятиградусная, и опять же с наценкой... Нет, восторга она ни у кого не вызывает ни в магазине, ни на столе. А вот славянскую вязь «Старки» на черном фоне в полумраке подсобки, содрогающейся от озверевшего тайфуна, прочесть было невозможно, да и зачем?! Достаточно чуть сверкнувшего золотом уголочка этикетки, неясного очертания знакомых букв, и в тебе поднимается волна тревожного предчувствия счастья!

А ведь было, ребята, было!

Торопясь за директором, я успел заметить сквозь деревянные рейки ящика кончик хвоста вздыбившегося быка, и сердце мое непроизвольно дрогнуло – «Зверобой»! А дальше мелькнул еще один ящик, и я, даже не успев разглядеть этикетки, понял, осознал и почувствовал – «Петровская»! О, «Петровская»! О, ребята, о!

И нет других слов.

Протискиваясь между ящиками, я улыбался всё шире, радостней, предвидя уже, как, перевирая, размахивая руками и сверкая пьяными своими глазами, буду рассказывать в Погиби об этом своем посещении подсобки, с которой по богатству вызванных чувств не сравнится ни один музей мира! Я уже знал наверняка, что навсегда запомню этот случай, как запомнил свое посещение церкви в Харькове, где оказался как-то проездом, случайно и бестолково.

– Хорошо-то как, Господи! – вздохнул я.

– Ну? – обернулся директор. – Чего брать будешь?

– Не знаю... Глаза разбегаются.

– Решай, парень. Больше такого случая у тебя не будет. – Директор гордился своими владениями и, видя мой неподдельный восторг, похоже, проникался ко мне доверием соратника, а то и подельника.

– Можно, конечно, чего попроще, «Московскую», например. Но раз уж такой случай выдался...

– Свадьба опять же, – напомнил директор.

– Но! – воскликнул я. – Давайте «Петровскую». Хотя от «Столичной» она мало чем отличается... Было бы чем закусить.

– Это главное, – подтвердил директор, опять уставясь в пространство. Я не мог не заметить легкой поволоки в его глазах, неуверенность движений, да и лицо его нельзя было назвать таким уж свежим.

– Я вижу, вы сегодня малость того, – я покрутил в воздухе растопыренной ладонью.

– Да, маленько есть... Остаточные явления. Вот «Петровская». Эти два ящика твои, – сказал директор, но уходить не торопился. Ему было любопытно – как один человек унесет два ящика водки да еще в такую погоду. Наверно, не один раз он видел, как уносили бутылки в карманах, авоськах, дамских сумочках, медицинских саквояжах, инкассаторских мешках, как пили тут же, в магазине, не отходя от кассы, как сливали в бидоны, в чайники, графины, грузили в мотоциклы, грузовики, телеги, увозили на багажниках велосипедов...

Но чтобы вот так...

Усевшись на фанерный ящик, я поставил перед собой чемодан, отвинтил неприметную плоскую крышечку рядом с ручкой и, подмигнув директору, заглянул в дырку, сунул палец в черную пустоту, дунул в нее. Внутренность чемодана отозвалась утробным гулом. Приблизившись к отверстию, я шумно втянул воздух. Прислушался, словно ожидая обнаружить в чемодане какие-то признаки жизни. Снова посмотрел на директора – вот так, мол, ничего хитрого.

Взяв из ящика крайнюю бутылку, я одним движением сорвал алюминиевую нашлепку, открыл еще одну бутылку и перевернул их горлышками в дыру. Послышалось волнующее бульканье внутри чемодана.

– Хитро, – одобрительно сказал директор.

– Ребята в мастерской сварили. Они и черта сделают. По пятому разряду работа. А что, нет? Рассчитали канистру с точностью до десяти граммов. А чемодан – местного, сахалинского производства.

– Не отказался бы и я от такого чемоданчика... Поменьше бы вот только. Литров этак, – директор задумался, будто уже выбирал чемодан с канистрой, – литров этак на десять. Да, около того. В самый раз.

Я опустил в железные гнезда ящика пустые бутылки, открыл еще две, потом, подумав, принялся открывать все подряд.

– Ладно уж, – сказал директор. – Помогу. – Он приставил поближе ящик из-под крабов, тяжело сел и, не торопясь, начал открывать одну бутылку за другой. Минут через пятнадцать все было закончено. Последние две поллитровки с пустым, обесчещенным звоном опустились в проволочные гнезда. На полу тихо светилась белая горка алюминиевых пробок.

Директор не выдержал и заглянул в дырку чемодана. Водка плескалась у самого среза.

– Точный расчет, – похвалил он неизвестных мастеров.

– Если до капли выливать, то вообще с верхом было бы... Но и так булькать не будет. – Я сдул с резиновой прокладки невидимые пылинки, накрыл ею дыру и намертво завинтил крышку.

– Век живи, век учись, – задумчиво протянул директор. – Ну ладно, пошли рассчитываться.

Я уезжал последним поездом на Оху. Следующий отходил через неделю – как только закончился тайфун, нашли под снегом занесенные поезда и расчистили дорогу. Рельсы лежали на дне снежной траншеи глубиной не менее трех метров.

Но все равно я опоздал – к моему приезду в Погиби свадьба расстроилась. Но когда жених и невеста увидели мой чемоданчик, любовь в их сердцах вспыхнула с новой силой. И все получилось просто замечательно. Мы пили за нефтепровод, который проложили под Татарским проливом, за мыс Лазарева, до которого все-таки добрались, за камешки, которые потехи ради бросали в пролив Лаперуза, и даже за далекий теплый Карадаг выпили, за Чертов палец, будь он неладен! Со стороны моря он смотрится указующим перстом, торчащим из земли, будто какие-то неведомые силы пытаются остановить, предупредить, предостеречь глупых, влюбленных людей от поступков отчаянных и безрассудных. http://knigosite.ru/library/read/69170

Нравится

Comment viewing options

Выберите нужный метод отображения комментариев и нажмите "Сохранить установки", чтобы активировать изменения.

Да-а-а,

Да-а-а, благословенные застойные. Что там подсобка магазина, вот секции оптовых складов с дефицитом - ПЕСНЯ!!! А кому из вас доводилось бродить по щиколотку в арбузной жиже, дурея от запаха слегка забродившего арбузного сока, смешанного с ароматом свежих опилок. Переборка арбузов: они горой по всему складу, в руках, под ногами и только что не в ушах плещутся. У уличного туалета поблизости окошки над дверями из орбит вылазят от напряжения. Праздник живота!

Евгений.'s picture

Если вы про

Если вы про хранилище напротив восьмой школы то я был и не раз!Помню удивило то что в магазине №3 лежит виноград(чёрный и светлы)цена немного кусается а в том же хранилище я по нему ногами ходил.Сначало пытался както обходить а потом мне сказали не переживай всё равно его выкидывать..весь не продадим!Когда я спросил что может его дешевле сделать в магазине и люди будут брать и гнить не будет.Мне сказали..Ты что охренел???Не нам решать!

Нет, Евгений, я

Нет, Евгений, я про арбузный склад на "нулях".

Евгений.'s picture

http://aleksandrovsk.sakh.com

http://aleksandrovsk.sakh.com/news/aleksandrovsk/70590/